Частная собственность
Так коммунизм превращается в представлении человека, стремящегося все «разложить по полочкам», из будущего человечества в его недостижимый идеал, а сам Пассерини «начинает чувствовать себя уже не коммунистом, а демократом». Проделывает он эту эволюцию не без боли душевной. «Ведь такие же и даже еще более серьезные противоречия свойственны и системе, основанной на частной собственности»,— растерянно восклицает Пассерини.
Вспоминая десятилетия спустя историю создания «Манифеста Коммунистической партии», Ф. Энгельс писал: «В 1847 г. под именем социалистов были известны, с одной стороны, приверженцы различных утопических систем: в Англии, фурьеристы во Франции, причем и те и другие уже выродились в чистейшие секты, постепенно вымиравшие; с другой стороны, всевозможные социальные знахари, обещавшие, без всякого вреда для капитала и прибыли, устранить все социальные бедствия с помощью всякого рода заплат». Отметив, что все эти социалисты стояли «вне рабочего движения» и искали поддержки скорее у «образованных» классов, Энгельс продолжал: «А та часть рабочего класса, которая провозглашала необходимость коренного переустройства общества, называла себя тогда коммунистической... Таким образом, в 1847 г. социализм был буржуазным движением, коммунизм — движением рабочего класса. Социализм был «респектабельным», коммунизм — как раз наоборот». Именно поэтому манифест, написанный в том же году Марксом и Энгельсом, и был назван ими коммунистическим (а не социалистическим) манифестом.
Итальянский социализм 1848—1849 гг. может служить наглядной иллюстрацией этому высказыванию Ф. Энгельса. Но под воздействием революции 1848 года в Италии начал возникать новый утопический социализм, уже не противопоставлявший себя коммунизму, а близкий к нему. Начало возникать и новое понимание коммунизма.