Собеседники Кавура
Все же собеседники Кавура уверяют его, и он заносит в дневник, что «ткачи по шелку — это единственные из всех английских рабочих, кто непоправимо пострадал от введения машин... Однако возникновение в графствах шелкоткацкой промышленности облегчило их беды и дало многим из них не только работу, но и заработок более высокий, чем ранее». И хотя в данном случае речь идет уже, но о 30—40 шиллингах в неделю, которые, как его уверяли, получают рабочие больших мануфактур Лондона, а максимум о 12—14 шиллингах, Кавур все, же находит, что и этого достаточно, «чтобы рабочий мог жить с семьей в деревне, не страдая».
Кавур не был чрезмерно доверчив. Он отлично умел в иных случаях критически относиться к услышанному, Он не был и бессердечен. Как истый либерал, он был скорее склонен к реформам в пользу «низших классов»— конечно, в «пределах разумного» и в «подходящий момент». Но он был аристократ, тесно связанный со своей средой и взиравший на жизнь народа, как справедливо замечает Ромео, «с явной отчужденностью»8. И эта отчужденность помогла ему и на сей раз поверить в то, во что он хотел верить, и не заметить то, чего он не хотел замечать: грязь, ветхость, мрачность рабочих трущоб, «варварские условия» жизни, «неописуемую нужду»,— все то, что Энгельс заклеймил в эти же примерно годы, как «язву Англии».
Возвращаясь летом 1835 г. на континент, Кавур полон оптимизма. «Никогда еще Англия не наслаждалась таким процветанием, как сейчас»,— пишет он 6 июня 1835 г. И, перечисляя признаки этого процветания, называет «повышенный уровень заработной платы». Не замечает он и зреющие на Британских островах «гроздья гнева».