В монастыре
Когда Центрально-Азиатская экспедиция Н. К. Рериха шла в 1927 году по Тибету, ситуация была совсем иной. Николай Константинович Рерих был одним из первых, кто обратил внимание именно на литературу бона и указал на ее ценность как своеобразного исторического источника. «Литература бон,- писал он в своем экспедиционном дневнике,- еще не переведена и не истолкована и во всяком случае заслуживает вдумчивого внимания». Юрий Николаевич Рерих разбил ту литературу бон, о которой сумел получить представление, на четыре группы. Однако в эти группы не вошли рукопией по астрономии, медицине, истории. Теперь они лежали в комнате с побеленными стенами и ждали своего часа.
Тогда же, в те далекие годы, Юрий Николаевич предупреждал и о трудностях перевода бонских рукописей: «Все эти трактаты почти непереводимы из-за их терминологии. Настоятель монастыря Шару-ген говорил мне, что бонцы не признают печатных текстов. Виденные нами рукописи отличались очень красивой каллиграфией, а их древняя орфография имела много общего с орфографией тибетских рукописей, найденных Аурелом Стейном и Полем Пелльо в библиотеке Дуньхуана».
В монастырь бон я попала случайно. Случайно потому, что я могла в него не попасть. Я знала, что монастыри бон существуют в ныне недоступном мне Тибете, но не предполагала, что такой монастырь есть в Индии, в предгорьях Гималаев. Помог мне все тот же известный тибетолог профессор Локеш Чандра. Именно он рассказал мне о римпоче Тенсинге, дал адрес и написал римпоче рекомендательное письмо.
От Великого Гималайского хребта до предгорий я добралась в самый разгар весны. Все здесь было не похоже на то снежное царство, в котором я провела зиму. По синим невысоким горам цвели фруктовые деревья, и серебристые и розовые облачка их крон празднично и весело плыли вдоль дороги. Было тепло и солнечно. Снежные горы и хребты с их холодными пронзительными ветрами отступили куда-то за горизонт и скрылись в голубой дымке.