Второй план
Он был сыном своего класса, своей среды, и ему потребовалась, вероятно, определенная моральная и интеллектуальная смелость, чтобы признать, что всякое право относительно и право на жизнь — пусть даже только в некоторых случаях и в определенных границах — является «высшим правом личности». Это — «право высшего порядка», и право собственности должно отступить перед ним на второй план.
Однако, признав это теоретически, Г. Кавур в растерянности остановился перед практическими выводами, которые из такого признания следовали. Имеет ли право голодающий бенгалец похитить блюдо с едой со стола, на котором сервирован завтрак английского офицера? А если имеет, то как установить здесь предел дозволенного? Надо ли посадить на урезанный рацион всех англичан в Бенгалии? Но ведь тогда никто из них не захочет служить в этой стране! И если, «с точки зрения индивидуальной и субъективной, всякий просвещенный человек оправдает бенгальца, то, став судьей и оценивая события с точки зрения общества, он должен будет оправдать офицера, который защитит свой шкафчик с провизией, даже и проломив, если потребуется, череп голодному грабителю», Кавур, точно забыв собственные слова о праве на жизнь как о праве высшего порядка, множит примеры столкновений «двух прав»: крестьянин, который, несмотря на запрет феодала, убил зайца, чтобы накормить свою голодную семью, замерзающий человек, присвоивший старое пальто богача, и т. п. И еще долго сталкивает доводы и контрдоводы, пока не приходит наконец к выводу, что до тех пор, пока человеческое общество не будет полностью перестроено и пока в нем существуют богатые и бедные, столкновения между правом собственности и правом на жизнь неизбежны.